Неточные совпадения
И начинает понемногу
Моя Татьяна понимать
Теперь яснее —
слава Богу —
Того, по ком она вздыхать
Осуждена судьбою властной:
Чудак печальный и опасный,
Созданье ада иль небес,
Сей
ангел, сей надменный бес,
Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?
— Вот вы… вы… меня понимаете, потому что вы —
ангел! — в восторге вскричал Разумихин. —
Идем! Настасья! Мигом наверх, и сиди там при нем, с огнем; я через четверть часа приду…
Он побежал отыскивать Ольгу. Дома сказали, что она ушла; он в деревню — нет. Видит, вдали она, как
ангел восходит на небеса,
идет на гору, так легко опирается ногой, так колеблется ее стан.
Не считаю предков
ангелами, не склонен считать их и героями, они просто более или менее покорные исполнители велений истории, которая, как вы же сказали, с самого начала криво
пошла.
А знаешь, в солнечный день из купола такой светлый столб вниз
идет, и в этом столбе ходит дым, точно облака, и вижу я, бывало, будто
ангелы в этом столбе летают и поют.
— Ну, теперь
пойдет голова рассказывать, как вез царицу! — сказал Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная панночка, — думал он про себя. — Пусть тебе на том свете вечно усмехается между
ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!»
— Мы в первый раз видимся, Алексей Федорович, — проговорила она в упоении, — я захотела узнать ее, увидать ее, я хотела
идти к ней, но она по первому желанию моему пришла сама. Я так и знала, что мы с ней все решим, все! Так сердце предчувствовало… Меня упрашивали оставить этот шаг, но я предчувствовала исход и не ошиблась. Грушенька все разъяснила мне, все свои намерения; она, как
ангел добрый, слетела сюда и принесла покой и радость…
И об этом говорил он мне в ту голгофскую ночь: «Неси меня, папа, кверху, —
пойдем с тобою кверху!» О,
пойдем,
пойдем, дитя мое, мой вождь, учитель, ангел-хранитель мой!
Не много Ты унизил его пред
ангелами;
славою и честью увенчал его, и поставил его над делами рук Твоих, все покорил под ноги его» (Пс. 8:5–7).
А около господа
ангелы летают во множестве, — как снег
идет али пчелы роятся, — али бы белые голуби летают с неба на землю да опять на небо и обо всем богу сказывают про нас, про людей.
И так всё это хорошо у него, что
ангелы веселятся, плещут крыльями и поют ему бесперечь: «
Слава тебе, господи,
слава тебе!» А он, милый, только улыбается им — дескать, ладно уж!
— Знаю то, что вы не
пошли работать, а ушли с богачом Рогожиным, чтобы падшего
ангела из себя представить. Не удивляюсь, что Тоцкий от падшего
ангела застрелиться хотел!
«Молись, голубушка! И меня помяни во святых молитвах твоих. Ты ведь еще
ангел непорочный. От тебя молитва до Бога доходна… Молись, Христос с тобой…» — так подумал Марко Данилыч и, неслышно притворив дверь,
пошел в свою спальню. Тих, безмятежен был сон плутоватого рыбника.
Марко Данилыч сам никому ничего не давал, опричь рыбных и разных других запасов, что присылал к матушке Манефе, Дуня всем раздавала, от Дуни все подарки
шли; за то и блажили ее ровно
ангела небесного.
— Небесная, мой друг, святая, чистая, непорочная… От Бога она
идет,
ангелами к нам на землю приносится, — восторженно говорила Марья Ивановна. — В той любви высочайшее блаженство, то самое блаженство, каким чистые души в раю наслаждаются. То любовь таинственная, любовь бесстрастная… Ни описать ее, ни рассказать об ней невозможно словами человеческими… Счастлив тот, кому она в удел достается.
Ай у нас на Дону
Сам Спаситель во дому.
Со
ангелами, со архангелами,
С серафимами, с херувимами
И со всей-то силой небесною…
Эка милость, благодать,
Стала духом обладать!..
Богу
слава и держава
Во́ веки веков. Аминь.
— Знаю я, ваше благородие, «путь прямой и совершенный», — молвил унтер-офицер. —
Идя по тому пути, человек здесь еще, на земле, входит в общение с
ангелами и архангелами.
— Нет, это уж не модель,
ангел мой! У меня здесь есть один коллега. Я к нему и
пойду ночевать. Сию минуту я вернусь.
Не дай ей Бог познать третью любовь. Бывает, что женщина на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет на свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска
идет с ней об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на свете, особливо к красивым и молодым женщинам… Говорят: первая любовь óт Бога, другая от людей, а третья от
ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
— А то как же? — ответила знахарка. — Без креста, без молитвы ступить нельзя!.. Когда травы сбираешь, корни копаешь — от Господа дары принимаешь… Он сам тут невидимо перед тобой стоит и
ангелам велит помогать тебе… Велика тайна в том деле, красавица!.. Тут не суетное и ложное — доброе, полезное творится, — Богу во
славу, Божьему народу во здравие, от лютых скорбей во спасение.
Тут не гром гремит, а Господни
ангелы воспевают
славу Божию…
— Когда Господь поволит мать сыру-землю наградить, — продолжал Артемий, —
пошлет он
ангела небесного на солнце и велит ему иверень [Иверень — осколок, черепок, небольшая отбитая часть от какой-нибудь вещи.] от солнца отщербить [Отщербить — отбить, отломить, говоря о посуде и вообще о хрупкой вещи.] и вложить его в громовую тучу…
—
Слава Богу. Аннушку за букварь засадила, — молвила Никитишна, — «аз,
ангел, ангельский» — твердит, а Марфуша, как бы ты видел, какая забавная стала, что рассказать нельзя. Спать полегли, да вот завтра увидишь.
— «Аще ли какой человек обещается
идти в той град Китеж, и неложно от усердия своего поститися начнет, и пóйдет во град, и обещается тако: аще гладом умрети, аще ины страхи претерпети, аще и смертию умрети, не изыти из него, и такового человека приведет Господь силою своею в невидимый град Китеж и узрит он той град не гаданием, но смертныма очима, и спасет Бог того человека, и стопы его изочтены и записаны
ангелами Господними в книзе животней».
— О, вернулся еще вчера, я сейчас у него была… Я именно и пришла к вам в такой тревоге, у меня руки-ноги дрожат, я хотела вас попросить,
ангел мой Татьяна Павловна, так как вы всех знаете, нельзя ли узнать хоть в бумагах его, потому что непременно теперь от него остались бумаги, так к кому ж они теперь от него
пойдут? Пожалуй, опять в чьи-нибудь опасные руки попадут? Я вашего совета прибежала спросить.
И раз ему на пути явился
ангел во образе черноризца, и пришли они к некоему отшельнику, который приял их и почтил вельми, и когда они
пошли от него,
ангел взял золотое блюдо и бросил его в море.
"По получении твоего письма, голубчик Николенька, сейчас же
послала за отцом Федором, и все вместе соединились в теплой мольбе всевышнему о ниспослании тебе духа бодрости, а начальникам твоим долголетия и нетленных наград. И когда все это исполнилось, такое в душе моей сделалось спокойствие, как будто тихий
ангел в ней пролетел!
Петр Андреевич хорошо понимал, что смерть Настасьи Минкиной поразила графа Аракчеева не как утрата любимой женщины, а как гибель верного испытанного друга, быть может, погибшего по проискам его личных врагов; граф
шел еще далее и был убежден, что это дело врагов России, желавших лишить его «
ангела хранителя», подготовляя этим и его собственную гибель.
«Снаряжать ее похороны приезжайте завтра же и денег с собой возьмите. У нее всего осталось 5 рублей в бумажнике. Хорошо, что вас, ангела-хранителя, бог
послал, а то я уж одна потерялась бы!
— От тебя бежала, — отвечала Мари, — и что я там вынесла — ужас! Ничто не занимает, все противно — и одна только мысль, что я тебя никогда больше не увижу, постоянно грызет; наконец не выдержала — и тоже в один день собралась и вернулась в Петербург и стала разыскивать тебя:
посылала в адресный стол, писала, чтобы то же сделали и в Москве; только вдруг приезжает Абреев и рассказал о тебе: он каким-то ангелом-благовестником показался мне… Я сейчас же написала к тебе…
— Да ведь мне-то обидно: лежал я здесь и о смертном часе сокрушался, а ты подошла — у меня все нутро точно перевернулось… Какой же я после этого человек есть, что душа у меня коромыслом? И весь-то грех в мир
идет единственно через вас, баб, значит… Как оно зачалось, так, видно, и кончится. Адам начал, а антихрист кончит. Правильно я говорю?.. И с этакою-то нечистою душой должен я скоро предстать туда, где и
ангелы не смеют взирати… Этакая нечисть, погань, скверность, — вот што я такое!
Не человек, а сам падший
ангел должен быть оправой Божьей
славы.
Ибо
ангелы — лишь оправа Божьей
славы.
На земле в папе и во всяком священнике, всяком ангельском чине, пожелавшем царствовать и господствовать, отражается падение
Ангела, диавольский выход его из божественного покоя, из
славы.
То ветхое сознание, для которого человек должен быть лишь статической оправой Божьей
славы, существом пассивным и лишенным знания, отражало на себе подавленность падшим
ангелом, возомнившим себя царем космоса.
Только
послал бог к ней по душу своего
ангела, а ангел-то и ошибись: вместо того, чтоб взять душу у подлежащей Анны, взял ее у другой.
Теперь это я знаю, и чувствую больнее от такого сознания, потому что сам бог
послал мне вас, моего доброго
ангела, чтоб сказать мне это и доказать.
Христос начинает терять веру в нужность своего подвига, душа его скорбит смертельно. И вот — слетает с неба
ангел и утешает Христа и укрепляет его в решении
идти на подвиг следующею песнью...
Если бы люди достигли совершенства и стали бы целомудренны, род человеческий прекратился бы, и незачем ему было бы жить на земле, потому что люди стали бы как
ангелы, которые не женятся и замуж не
идут, как это сказано в евангелии. Но пока люди не достигли совершенства, они должны производить потомство, для того, чтобы потомство это, совершенствуясь, достигало того совершенства, которого должны достигнуть люди.
«Безумный, — сказал
ангел божий. — Все мелкие эфиопы, с которыми ты не хочешь бороться из-за страха перед великим эфиопом, все эти мелкие эфиопы — это все грешные желания людей, — и их можно побороть, великий же эфиоп — это
слава людская, ради которой живут грешные люди. Бороться с большим эфиопом нет надобности — он весь пустой. Побори грехи, и он сам собою исчезнет из мира».
Благодарю тебя, что ты
посылаешь мне этого ангела-хранителя!..
А то увидит она в солнечный день, как «из купола светлый такой столб вниз
идет, и в этом столбе ходит дым, точно облака», — и вот она уже видит, «будто
ангелы в этом столбе летают и поют».
— И,
ангел мой, что прощаться, далекий ли путь! На тебя хоть ветер подует; смотри, какая ты бледненькая. Ах! да ведь я и забыла (все-то я забываю!) — ладонку я тебе кончила; молитву зашила в нее,
ангел мой; монашенка из Киева научила прошлого года; пригодная молитва; еще давеча зашила. Надень, Наташа. Авось господь бог тебе здоровья
пошлет. Одна ты у нас.
И
пошел я к ранней обедне, помолился, вынул за себя часточку и, выходя из церкви, вижу, что на стене Страшный суд нарисован и там в углу дьявола в геенне
ангелы цепью бьют.
— Ну, это врешь, — опроверг его козелковатый голос. — На что
ангел станет в окно сигать?
Ангелу во всем небеси везде дверь, а звезда пламень, она на то поставлена, чтоб гореть, когда месяц спать
идет.
Тихий
ангел отлетел. Казаки зашевелились, заговорили. Двое
пошли рубить кусты для шалаша. Другие побрели к кордону. Лука с Назаркой побежали собираться в станицу.
— Юлико, — насколько возможно спокойно проговорила я, — когда умирала деда, она не боялась смерти. Она видела
ангелов, пришедших за нею, и дивный престол Господа… Около престола стояли ликующие серафимы, и деда
пошла к ним с охотой, она не плакала… Темный
ангел пришел к ней так тихо, что никто его не заметил…
Вскоре потом Петр праздновал день своего
ангела (29 июня); обеденный стол был в царских палатах, а вечер провел Петр у английского капитана Джона Греймса, который угостил гостей своих на
славу.
— Ничего-о! — слышал Илья скрипучий голос Еремея. — Ты только одно знай — бог! Ты вроде крепостного у него… Сказано — раб! Бог твою жизнь видит. Придёт светлый день твой, скажет он
ангелу: «Слуга мой небесный!
иди, облегчи житьё Терентию, мирному рабу моему…»
Вон Франция намеднись какой-то дрянной Тунисишко захватила, а сколько из этого разговоров вышло? А отчего? Оттого, голубушка, что не успели еще люди порядком наметиться, как кругом уж галденье
пошло. Одни говорят: нужно взять! другие — не нужно брать! А кабы они чередом наметились да потихоньку дельце обделали: вот, мол, вам в день
ангела… с нами бог! — у кого же бы повернулся язык супротивное слово сказать?!